ЭПОХА ПО ИМЕНИ ХАНТИНГТОН. Часть I. «Столкновение цивилизаций» вместо «Конца истории»

Сэмюэль Филлипс Хантингтон

Скептик Сэмюэль и романтик Збигнев

24 декабря 2008 года, в своем доме на острове Мартас-Винъярд, штат Массачусетс, умер Сэмюэль Филлипс Хантингтон (р.18.04.1927, Нью-Йорк) – американский политолог, известный всей политизированной публике во всем мире. Перечислять все его титулы и должности можно очень долго, вспомним лишь главные: в 1970 г. он основал ежеквартальный журнал «Внешняя политика» («Foreign Policy»), в 1978-89 гг. был директором «Центра международных отношений», в 1989 г. стал директором «Института стратегических исследований имени» Дж.Олина при Гарвардском университете и др. В 1977-78 гг. Хантингтон координировал отдел планирования стратегии безопасности в Совете национальной безопасности при президенте Дж.Картере, тогда же советником Картера по национальной безопасности был Збигнев Бжезинский. Бжезинский "Шахматная доска" скачать

 

Надо заметить, что оба эксперта уже сотрудничали друг с другом – еще в 1964 г. они выпустили совместную книгу «Политическая власть: США – СССР», но разница между ними весьма характерна для общей поляризации современного экспертного сообщества в США. Оба являются безусловными патриотами Америки и сторонниками ее геополитического превосходства. Но если Бжезинский всегда был обеспокоен лишь стратегией американской гегемонии, то Хантингтона интересовали значительно более глубокие проблемы, вплоть до того, что на фоне довольно скупой американской философской традиции его также называли «философом», во всяком случае, «политическим философом».
При этом, если такой прикладной эксперт как Бжезинский, захваченный лишь одной моноидеей, до последнего времени испытывал постоянный восторг по поводу успехов американской экспансии, то Хантингтон всегда отличался значительно большим скепсисом в этом отношении. Его позицию можно назвать сугубо реалистической и потому весьма пессимистической. В конечном счете, реалистический пессимизм Хантингтона перевел его в лагерь консерваторов, правда, его консерватизм носит не столь идеологический характер как, например, у неоконов типа последователей Лео Штрауса или изоляционистов типа Патрика Бьюкенена. Хантингтон не превозносил консервативные ценности над либеральными, он лишь констатировал их непреходящую силу и невозможность их преодоления.

Политический порядок как условие прогресса

Из общего либерально-оптимистического потока американской экспертизы Хантингтон выделился еще в конце 60-х годов своей книгой «Политический порядок в меняющихся обществах» (Political Order in Changing Societies (1968), где фактически выступил против популярной в то время прогрессистской «теории модернизации». Сторонники этой теории утверждали, что социально-экономический «прогресс» самоценен и неизбежен, поскольку все «прогрессивные» тенденции всегда взаимодействуют друг с другом.
Хантингтон же выдвинул гипотезу, что если социальная активизация опережает развитие стабильных политических институтов, то активное общество будет испытывать фрустрацию, следовательно, никакой безоглядный алармизм в деле модернизации недопустим, а нужна крепкая политическая власть, которая сначала будет выстраивать полноценную систему политических институтов, а потом эта система будет способствовать эффективной работе социальных активистов. Соответственно, Политический Порядок, «Political Order» – это не меньшая самоценность, чем «прогресс». Обеспечить гармонию порядка и модернизации может только авторитарная власть, отсюда такие понятия как «авторитарная модернизация» и «авторитарный транзит».
Легко заметить как эта концепция перекликается с идеей Карла Шмитта об «исключительном решении», принимаемом диктатором-сувереном в нарушении формального права, но при этом во имя восстановления подлинно правового порядка. Но если в конце 60-х теория Хантингтона выглядела как вызов политкорректному большинству, то уже в 70-е годы, когда именно благодаря стратегии «авторитарного транзита» стали подниматься страны Восточной и Юго-Восточной Азии, эта идея вытеснила наивно-либеральную «теорию модернизации».
Также и сегодня мы можем убедиться в преимуществах этой стратегии, поскольку именно этим путем шел Владимир Путин, когда начал свою работу с укрепления политических институтов власти. Таким образом, объективный «консерватизм» Хантингтона оказался более адекватным окружающим реалиям, чем субъективный «прогрессизм» либеральных экспертов.

Готовиться к наступлению или думать об обороне?

Однако, имя Хантингтона обрело массовую известность не в 1970-х годах, а значительно позже, когда на карте мира уже не было главного противника США – Советского Союза, и самому эксперту было 66 лет. В 1993 году ведущий американский журнал по внешней политике «Foreign Affairs» опубликовал статью Хантингтона под названием «Столкновение цивилизаций?», ставшую одним из самых известных политических манифестов рубежа веков.
Справедливости ради надо сказать, что в манифест ее превратили, в основном, те, кто ее не читал – поскольку сам автор не столько утверждает в ней соответствующую идею, сколько задается вопросом, а по его собственному признанию, вопросительный знак в конце названия был всеми проигнорирован. Но поскольку оставшееся время своей жизни ему пришлось защищать выдвинутую гипотезу, в 1996 году он расширяет эту статью до целой книги «Столкновение цивилизаций и преобразование Мирового Порядка» (The clash of civilizations and the remaking of World Order), в названии которой уже нет вопросительного знака.
Как и в случае с его теорией «авторитарного транзита», которая была реакцией на либерально-оптимистическую «теорию модернизации», статья «Столкновения цивилизаций?» была реакцией на другую, не менее известную статью из «Foreign Affairs» 1990 года – «Конец Истории?» американского политолога японского происхождения Фрэнсиса Фукуямы (р.1952).
Не стоит преувеличивать личную оппозицию между двумя авторами, поскольку они тесно сотрудничали до последнего момента и сам Фукуяма считает себя учеником и другом Хантингтона, но их концептуальная поляризация во многом определяет основной идеологический конфликт среди современных американских глобалистов. Напомним, что само название статьи Фукуямы, на первый взгляд, отсылает нас к крайне пессимистической традиции западной историософии, которая со времен постромантического декаданса пророчествует о скором конце европейской цивилизации, погрязшей в моральном разложении и материальном гедонизме.
Однако, такое восприятие формулы «Конец Истории» возможно только в том случае, если сама История для нас остается самоценным процессом, но Фукуяма – не декадент, а гегельянец, о чем часто забывают при обсуждении его теории. И как любой гегельянец, Фукуяма вместе с тем и эсхатолог, его История неизбежно идет к Концу, и этот Конец должен быть позитивным. Правда, Фукуяма принадлежит к маргинальной ветви гегельянства, а именно не к «правой» («фашистской») или «левой» (марксистской), а к либеральной, среди адептов которой мы можем вспомнить разве что итальянского антифашиста Бенедетто Кроче и русского эмигранта во Франции Александра Кожева, на которого ссылается сам японец. Резюме его статьи звучит следующим образом: «То, чему мы, вероятно, свидетели, – не просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления. Это не означает, что в дальнейшем никаких событий происходить не будет – либерализм победил пока только в сфере идей, сознания; в реальном, материальном мире до победы еще далеко»…
Самое интересное, что это было написано за год до падения СССР. Можно представить, насколько убедительной казалась эта схема после его падения! Тем не менее уже в этой статье Фукуяма оговаривал, что хотя такие альтернативы либерализму, как фашизм и коммунизм, ушли в прошлое, среди главных препятствий всеобщего либерального триумфа остаются религия и национализм. Причем, в отношении России Фукуяма не исключал ее трансформации в право-радикальном ключе: «В отличие от пропагандистов традиционного марксизма-ленинизма, ультранационалисты в СССР страстно верят в свое славянофильское призвание, и создается ощущение, что националистическая альтернатива здесь еще вполне жива». Значение России, равно как и Китая, по Фукуяме, непереоценимо для настоящего «Конца Истории», поскольку полноценное сопротивление мировому либерализму могут оказать не отдельные партизанские вылазки, а крупнейшие имперские государства, где будет доминировать нелиберальная идеология.
Но в любом случае, статья Фукуямы была воспринята как манифест непроходимого либерального оптимизма, подтвержденного падением СССР. Правда, впоследствии Фрэнсис Фукуяма радикально пересмотрел свои наблюдения и признал, что нелиберальные и антилиберальные тенденции во всем мире еще слишком сильны, так что прогнозы реалиста Хантингтона оказались гораздо более актуальными. Соответственно, в лице Фукуямы и Хантингтона мы видим наглядное воплощение двух полярных типов либерального американизма – «оптимистический» и «пессимистический». И если «оптимистический либерализм» призывает к немедленному строительству One World, то «пессимистический либерализм» констатирует невозможность столь скорой интеграции, поскольку противоречия между цивилизациями только возрастают и Западу нужно больше подумать об обороне, чем о наступлении.

Генеалогия банальной идеи

Основная идея самой знаменитой книги Хантингтона получает у него самого следующую формулировку: «в мире после «холодной войны» культура и различные виды культурной идентификации (которые на самом широком уровне являются идентификацией цивилизации) определяют модели сплоченности, дезинтеграции и конфликта». В развитии этой идеи автор выдвигает пять тезисов, соответствующих пяти частям его книги:
1. Впервые в истории модернизация отделена от вестернизации – распространение
либерализма не приводит ни к единству мировой цивилизации, ни к вестернизации не-западных обществ.
2. Баланс между цивилизациями смещается – влияние Запада снижается, влияние других стран, особенно азиатских, увеличивается.
3. Новый мировой порядок – это не глобалистское единство, а многополярный мир разных цивилизаций, которые будут все больше интегрироваться внутри себя вокруг своих «стержневых стран» и против друг друга.
4. Продолжающаяся экспансия Запада только усугубляет столкновение цивилизаций, а не умиротворяет их.
5. В связи с этим Запад должен стремиться не к экспансии и утопическому глобализму, а к определению собственной уникальной идентичности, к признанию своей партикулярности и способности к сопротивлению от влияния иных цивилизаций.
Трудно не заметить, что даже для малоискушенного читателя нашего времени, особенно в России, все эти идеи выглядят вопиющей банальностью и поэтому нам придется порядком снизить пафос в апологии Самуэля Хантингтона. Дело в том, что ничего принципиально нового автор «Столкновения цивилизаций», конечно, не сказал. С точки зрения истории мировой мысли, он лишь продолжил известную традицию европейской философии, которую можно назвать «культурно-исторической школой», известной сегодня как «цивилизационный подход», причем без особых авторских коррекций. Представление о том, что человечество делится на множество различных типов «культур» и/или «цивилизаций» восходит к античным временам. Еще с тех времен, когда Библия повествовала о трех наследниках Ноя – Сима, Хама и Иафета (Быт 9-10) и о разделении на «языки» после падения Вавилонской башни (Быт 11:1-9), а в VI в. до Р.Х. греки Анаксимандр и Гекатей разделили карту мира на Европу, Азию и Африку, образованные люди прекрасно знали о том, что ойкумена Земли принципиально неоднородна.
Другой вопрос – какие научные и моральные выводы из этого следуют? Если все универсалистские доктрины (от Христианства до секулярного либерализма и марксизма) признают эту разнородность как временное и не имеющее самоценного значения, то со времен реакции на христианско-имперский универсализм Средневековья и секулярный универсализм классического Модерна возникает тенденция признать эту разнородность необходимым принципом истории, который не только не нужно преодолевать, но нужно всячески на нем настаивать – именно из этой тенденции выросла вся философия «культурно-исторической школы».
Основателями этой школы можно считать итальянца Джанбаттиста Вико (1668-1744) с его книгой «Основания новой науки об общей природе наций» (1725) и немца Иоганна Готфрида Гердера (1744-1803) с его «Идеями философии истории человечества» (1784-91), но сама идея классификации «культурно-исторических типов» c их неизбежным противопоставлением принадлежит русскому философу Николаю Яковлевичу Данилевскому (1822-1885), написавшему в 1871 году книгу «Россия и Европа. Взгляд на культуру и политические отношения славянского мира к германо-романскому» (1871).
Теория Данилевского идеально отражает господствующий во второй половине XIX века «органицизм», то есть сведение всей социокультурной реальности к законам органического мира. В свою очередь, сама органическая редукция была реакцией на вульгарный механицизм «Просвещения» и умозрительную метафизику классической философии, отрывающие человека от его «органической», «живой» сущности. Только если вначале эта реакция носила мистико-эстетический характер в фантазиях европейских романтиков, то впоследствие она обрела выражение в естественно-научных выкладках прагматических ученых-органицистов. Поэтому, если русское славянофильство было прямым аналогом западного «реакционного» романтизма, то неославянофильство Данилевского развивало общий органицизм своего времени.
При этом, хотя именно Данилевского следует считать основателем «культурно-исторического подхода» в современном политическом смысле, он все же еще не скатывался к тому агрессивному релятивизму, который мы встретим у его наследников. У Данилевского типология «культурно-исторических типов» еще сводится в определенную классификацию, где «славянский тип» представляется наиболее «прогрессивным», а общий смысл истории все же определяется религией, при всех очевидных противоречиях с ортодоксальным богословием. Его прямым продолжателем в русской мысли был «разочарованный славянофил» Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891), который в своей программной книге «Византизм и славянство» (1875) определит Россию не как «славянский», а как «византийский» тип культуры. Много позже Леонтьева, уже в ХХ веке органицистский подход Данилевского наследуют «евразийцы» во главе с Николаем Трубецким и Петром Савицким, определившие культурный тип России не как «славянский» или «византийский», а как «евразийский». Своеобразным апофеозом этой традиции является теория «этногенеза» евразийца Льва Гумилева (1912-1992).
В строгом отличие от Данилевского и его русских наследников (Леонтьева и ранних евразийцев), у его западных, немецких и англосаксонских последователей, уже нет той попытки найти общую картину мира и, тем более, дать ей какое-то трансцендентное религиозное обоснование. Первой ласточкой здесь была работа Фрица Гребнера (1877-1934) «Метод этнологии» (1911), где он выдвигает весьма популярную в то время теорию двенадцати «культурных кругов». В 1918 году появляется первый том знаменитой книги Освальда Шпенглера (1880-1936) «Закат Запада. Очерки морфологии мировой истории», известной у нас как «Закат Европы», которую можно считать прямым аналогом работы русского автора.
Именно у Шпенглера мировые культуры больше никак не соотносятся друг с другом, а замкнуты на себе и развиваются подобно автономным организмам, неизбежно конфликтующим между собой. Единственное, что есть общего у этих культур – это возраст в 1200 лет, который встречается уже у Н.Данилевского и К.Леонтьева, и будет навязчиво повторяться почти у всех органицистов до наших дней. Именно у Шпенглера, таким образом, «культурно-историческая теория» приобретает подчеркнуто пессимистический и открыто милитаристский характер, становясь одним из идеологических оснований германского нацизма. И как бы соответствующая теория не была дискредитирована после Второй мировой войны вместе с иными идеями «немецкой консервативной революцией», ее методологическая привлекательность была реабилитирована в 12-томном труде англичанина Арнольда Тойнби (1889-1975) «Постижение истории» (1961), весьма популярной среди историков и культурологов второй половины ХХ века. Поэтому можно прямо сказать, что для интеллектуального сообщества идея Хантингтона о «столкновении цивилизаций» была совсем не оригинальна и выступала в качестве сугубо политической проекции сугубо культурологической теории.

Серьезный человек на серьезной работе

Почему же тогда именно книга Хантингтона стала сегодня столь популярной, ведь подобные идеи были весьма распространены среди очень многих политиков и публицистов рубежа веков? Ответ на этот вопрос очевиден – потому что сам Сэмюэль Филлипс Хантингтон был не свободным, ни за что не отвечающим мыслителем, а реально действующим политическим советником, к мнению которого не просто «прислушиваются» американские власти, а принимают его во внимание, как это было со всеми статусными интеллектуалами в США и Великобритании.
В этом отношении эти государства всегда существенно отличались от многих континентальных европейских стран, и особенно от России, где политическая и интеллектуальная жизнь часто протекали параллельно, если не сказать перпендикулярно. Статусный американский интеллектуал точно знает, что от его мнения зависят реальные политические процессы, и уж во всяком случае, оно будет услышано своим адресатом, поэтому он не может себе позволить пустые фантазирования на вольную тему. Вместе с этим это безусловное достоинство американской политической системы имеет и свои обратные стороны, поскольку сугубо практицистская ориентация американской мысли не способствует ни ее ширине, ни глубине, отчего общее философское восприятие от книг Хантингтона невозможно сравнить с работами его немецких или русских предшественников.
Убедительная сила хантингтоновской теории заключается не в ее философском обаянии, а в ее повседневном подтверждении из хроники международных новостей. Единый либеральный мир уже не состоялся – ни одна горячая точка не потухла, ни одно экстремистское движение не исчезло, войны только увеличиваются, а стремление к интеграции если и наблюдается, то только между «своими» и только против «чужих». Расизм, национализм и религиозный фундаментализм демаргинализуются и становятся хорошим трамплином для многих респектабельных политиков. Эти явления конкурируют друг с другом, но у них есть один общий признак – они больше способствуют разделению людей и государств, чем их единству. Поэтому после смерти Хантингтона мы не можем сказать, что «с его уходом ушла эпоха», как это бывает в подобных случаях. Эпоха Хантингтона никуда не ушла, она только начинается.
Между тем, теория Хантингтона, которая, как мы уже выяснили, лишь продолжает огромную идейную традицию, вызывает ряд принципиальных вопросов – от научно-исследовательских до морально-политических.
Аркадий Малер

СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ: МИФ ИЛИ ЭПОХА? «Либерал-пессимизм» Хантингтона против «либерал-оптимизма» Фукуямы

24 декабря 2008 года, в своем доме на острове Мартас-Винъярд, штат Массачусетс, умер Сэмюэль Филлипс Хантингтон (р. 18.04.1927, Нью-Йорк) – американский политолог, известный политизированной публике во всем мире. Имя Хантингтона обрело массовую известность лишь в 1990-е годы, когда на карте мира уже не было главного противника США – Советского Союза, и самому эксперту было 66 лет. В 1993 году ведущий американский журнал по внешней политике Foreign Affairs опубликовал статью Хантингтона под названием «Столкновение цивилизаций?», ставшую одним из самых известных политических манифестов рубежа веков. Справедливости ради надо сказать, что в манифест ее превратили, в основном, те, кто ее не читал – поскольку сам автор не столько утверждает в ней соответствующую идею, сколько задается вопросом, а по его собственному признанию, вопросительный знак в конце названия был всеми проигнорирован. Но поскольку оставшееся время своей жизни ему пришлось защищать выдвинутую гипотезу, в 1996 году он расширяет эту статью до целой книги «Столкновение цивилизаций и преобразование Мирового Порядка» (The clash of civilizations and the remaking of World Order), в названии которой уже нет вопросительного знака.

Статья «Столкновения цивилизаций?» была реакцией на другую, не менее известную статью из Foreign Affairs 1990 года – «Конец Истории?» американского политолога японского происхождения Фрэнсиса Фукуямы (р. 1952). Не стоит преувеличивать личную оппозицию между двумя авторами, поскольку они тесно сотрудничали до последнего момента и сам Фукуяма считает себя учеником и другом Хантингтона, но их концептуальная поляризация во многом определяет основной идеологический конфликт среди современных американских глобалистов. Напомним, что само название статьи Фукуямы, на первый взгляд, отсылает нас к крайне пессимистической традиции западной историософии, которая со времен постромантического декаданса пророчествует о скором конце европейской цивилизации, погрязшей в моральном разложении и материальном гедонизме. Однако такое восприятие формулы «Конец Истории» возможно только в том случае, если сама История для нас остается самоценным процессом, но Фукуяма – не декадент, а гегельянец, о чем часто забывают при обсуждении его теории. И как любой гегельянец, Фукуяма вместе с тем и эсхатолог, его История неизбежно идет к Концу, и этот Конец должен быть позитивным.

Правда, Фукуяма принадлежит к маргинальной ветви гегельянства, а именно не к «правой» («фашистской») или «левой» (марксистской), а к либеральной, среди адептов которой мы можем вспомнить разве что итальянского антифашиста Бенедетто Кроче и русского эмигранта во Франции Александра Кожева, на которого ссылается сам японец. Резюме его статьи звучит следующим образом: «То, чему мы, вероятно, свидетели, – не просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления. Это не означает, что в дальнейшем никаких событий происходить не будет – либерализм победил пока только в сфере идей, сознания; в реальном, материальном мире до победы еще далеко…»

Самое интересное, что это было написано за год до падения СССР. Можно представить, насколько убедительной казалась эта схема после его падения! Тем не менее, уже в этой статье Фукуяма оговаривал, что хотя такие альтернативы либерализму, как фашизм и коммунизм, ушли в прошлое, среди главных препятствий всеобщего либерального триумфа остаются религия и национализм. Причем, в отношении России Фукуяма не исключал ее трансформации в право-радикальном ключе: «В отличие от пропагандистов традиционного марксизма-ленинизма, ультранационалисты в СССР страстно верят в свое славянофильское призвание, и создается ощущение, что националистическая альтернатива здесь еще вполне жива». Значение России, равно как и Китая, по Фукуяме, непереоценимо для настоящего «Конца Истории», поскольку полноценное сопротивление мировому либерализму могут оказать не отдельные партизанские вылазки, а крупнейшие имперские государства, где будет доминировать нелиберальная идеология. Но в любом случае статья Фукуямы была воспринята как манифест непроходимого либерального оптимизма, подтвержденного падением СССР. Правда, впоследствии Фрэнсис Фукуяма радикально пересмотрел свои наблюдения и признал, что нелиберальные и антилиберальные тенденции во всем мире еще слишком сильны, так что прогнозы реалиста Хантингтона оказались гораздо более актуальными. Соответственно, в лице Фукуямы и Хантингтона мы видим наглядное воплощение двух полярных типов либерального американизма – «оптимистический» и «пессимистический». И если «оптимистический либерализм» призывает к немедленному строительству One World, то «пессимистический либерализм» констатирует невозможность столь скорой интеграции, поскольку противоречия между цивилизациями только возрастают и Западу нужно больше подумать об обороне, чем о наступлении.

Основная идея самой знаменитой книги Хантингтона получает у него самого следующую формулировку: «в мире после “холодной войны” культура и различные виды культурной идентификации (которые на самом широком уровне являются идентификацией цивилизации) определяют модели сплоченности, дезинтеграции и конфликта». В развитии этой идеи автор выдвигает пять тезисов, соответствующих пяти частям его книги:

1. Впервые в истории модернизация отделена от вестернизации – распространение либерализма не приводит ни к единству мировой цивилизации, ни к вестернизации не-западных обществ.
2. Баланс между цивилизациями смещается – влияние Запада снижается, влияние других стран, особенно азиатских, увеличивается.
3. Новый мировой порядок – это не глобалистское единство, а многополярный мир разных цивилизаций, которые будут все больше интегрироваться внутри себя вокруг своих «стержневых стран» и против друг друга.
4. Продолжающаяся экспансия Запада только усугубляет столкновение цивилизаций, а не умиротворяет их.
5. В связи с этим Запад должен стремиться не к экспансии и утопическому глобализму, а к определению собственной уникальной идентичности, к признанию своей партикулярности и способности к сопротивлению от влияния иных цивилизаций.

Трудно не заметить, что даже для малоискушенного читателя нашего времени, особенно в России, все эти идеи выглядят вопиющей банальностью, и поэтому нам придется порядком снизить пафос в апологии Самуэля Хантингтона. Дело в том, что ничего принципиально нового автор «Столкновения цивилизаций», конечно, не сказал. С точки зрения истории мировой мысли, он лишь продолжил известную традицию европейской философии, которую можно назвать «культурно-исторической школой», известной сегодня как «цивилизационный подход», причем без особых авторских коррекций. Почему же тогда именно книга Хантингтона стала сегодня столь популярной, ведь подобные идеи были весьма распространены среди очень многих политиков и публицистов рубежа веков? Ответ на этот вопрос очевиден – потому что сам Сэмюэль Филлипс Хантингтон был не свободным, ни за что не отвечающим мыслителем, а реально действующим политическим советником, к мнению которого не просто «прислушиваются» американские власти, а принимают его во внимание, как это было со всеми статусными интеллектуалами в США и Великобритании.

В этом отношении эти государства всегда существенно отличались от многих континентальных европейских стран, и особенно от России, где политическая и интеллектуальная жизнь часто протекали параллельно, если не сказать перпендикулярно. Статусный американский интеллектуал точно знает, что от его мнения зависят реальные политические процессы, и уж во всяком случае, оно будет услышано своим адресатом, поэтому он не может себе позволить пустые фантазирования на вольную тему. Вместе с тем, это безусловное достоинство американской политической системы имеет и свои обратные стороны, поскольку сугубо практицистская ориентация американской мысли не способствует ни ее ширине, ни глубине, отчего общее философское восприятие от книг Хантингтона невозможно сравнить с работами его немецких или русских предшественников.
Убедительная сила хантингтоновской теории заключается не в ее философском обаянии, а в ее повседневном подтверждении из хроники международных новостей. Единый либеральный мир уже не состоялся – ни одна горячая точка не потухла, ни одно экстремистское движение не исчезло, войны только увеличиваются, а стремление к интеграции если и наблюдается, то только между «своими» и только против «чужих». Расизм, национализм и религиозный фундаментализм демаргинализуются и становятся хорошим трамплином для многих респектабельных политиков. Эти явления конкурируют друг с другом, но у них есть один общий признак – они больше способствуют разделению людей и государств, чем их единству. Поэтому после смерти Хантингтона мы не можем сказать, что «с его уходом ушла эпоха», как это бывает в подобных случаях. Эпоха Хантингтона никуда не ушла, она только начинается.

Аркадий Малер

Война цивилизаций

ВОЙНА ЦИВИЛИЗАЦИЙ (син. «конфликт цивилизаций») — теория С. Хантингтона, согласно которой в нарождающемся мире преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой, а не идеологией или экономикой. Цивилизацией в общем смысле называется совокупность материальных и духовных ценностей, выражающая определённый уровень исторического развития какого-либо общества и человека [1]. Хотя это определение немного некорректно (поскольку выводит за рамки рассмотрения идеологический и экономический аспекты, в то время, как они весьма серьёзно влияют на культурную жизнь народа), его можно использовать в качестве рабочей версии.

Наиболее оформленный характер рассуждений о конфликте цивилизаций появился благодаря трудам известных американских политологов С. Хантингтона и Ф. Фукуямы, которые говорили о том, что мир идёт по пути конфликта цивилизаций, войны́ между цивилизациями. Цивилизаций на земном шаре, по схеме американских политологов, с которыми особо не стали спорить политологи других стран, не так уж и много. Причём основа у них чаще всего религиозная. В качестве примера мировой цивилизации можно привести Запад и католическую часть Восточной Европы, т. е. ту часть мира, которую обычно называют золотым миллиардом. У этой цивилизации свои ценности, но в первую очередь развита техногенная сторона развития. Русский народ и некоторые другие славянские народы принадлежат цивилизации, которую в предложенной классификации называют «славянско-православной» (просто «славянской», или просто «православной»). Исламская цивилизация объединяет большое количество разношёрстных по своей сути стран, но ислам является доминантой для этой цивилизации. Сейчас эта цивилизация быстро крепнет и расширяется. Кроме указанных цивилизаций существуют и иные: буддийская (Южная Азия и Индия как основа — у неё свои ценности, своя история, своя этика), конфуцианская цивилизация Дальнего Востока (Китай и другие сопредельные страны), южно-американская цивилизация (империи ацтеков, инков, майя, у которых была своя собственная духовная жизнь, своё социально-экономическое структурное формирование, всё было своё, самобытное; и это единственная цивилизация, которая погибла практически полностью, будучи разрушенной чужой цивилизацией, которая пришла из Европы) и другие [2].
Мнение исследователей этой темы разделилось на две большие группы. Одни считают, что конфликта цивилизаций как такового не существует, и что всяческие разговоры на эту тему являются провокацией и разжиганием межрелигиозной или межнациональной розни. Другие исследователи считают, что конфликт зачастую хоть и не носит характер открытого военного противостояния (надо учесть тот факт, что некоторые стра́ны различных цивилизаций обладают ядерным оружием, что является сдерживающим фактором), но идёт в виде вялотекущей и пока ещё не всем заметной и очевидной войны, для которой характерны локальные стычки в различных странах (в том числе и в России), информационно-религиозная агрессия и неконтролируемые миграционные потоки, несущие с собой не только людей иной ментальности, религии и культуры, но и обладающие нескрываемыми претензиями на овладение чужим экономическим, политическим и жизненным пространством. Данный глобальный процесс можно назвать новым великим переселением народов, что приводит к наводнению традиционных территорий обитания белых народов выходцами из слаборазвитых стран.
Главнейшая причина цивилизационных противостояний — ограниченность жизненно-важных ресурсов. По прогнозу демографов численность населения земного шара к середине следующего столетия будет составлять 12 — 14 млрд. человек. Более того, изменился сам характер роста населения планеты, теперь он происходит только за счёт беднейших стран и за счёт представителей этих стран, живущих в Европе или в США. В благополучных же странах повсеместно наблюдается сокращение белого населения. Вместе с тем за последние полвека было разрушено 11 % плодородной поверхности Земли, и это больше, чем общая площадь Индии и Китая. К 2010 году необратимые потери могут достичь трети всех биологических видов. Нехватка ресурсов на фоне всё возрастающего прироста населения в небелых странах может привести к куда более страшным последствиям, чем прогнозируется сегодня. Кроме демографического, территориального (дефицит пригодной для комфортного проживания суши), миграционного и экономического факторов, способствующих нарастанию межцивилизационной напряжённости можно назвать перераспределение мирового труда, при котором самые «чистые» производства остались в мире золотого миллиарда, а вся «грязная» черновая работа вынесена в бедные страны с дешёвой рабочей силой и низкими требованиями к экологической безопасности.
Ещё одним дополнительным фактором напряженности является относительная открытость мировых государств, ведущая к тесному соприкосновению противоборствующих сторон, до этого развивавшихся обособленно. В настоящее время учёными ряда стран разрабатываются стратегии человеческого выживания, которые включают в себя набор разных способов воздействия не только на будущую среду обитания или технологии, но и на так называемый «культурный фон», включающий в себя религиозные традиции, философские представления, систему ценностей, принципы социального устройства общества и пр. Но все эти стратегии вряд ли будут эффективными, ибо ещё основатель всемирно известной теории этногенеза, отечественный учёный Л. Н. Гумилёв отмечал, что при столкновении этносов (а конфликт цивилизаций неразрывно связан с межэтническими конфликтами) с разной комплиментарностью может насильственно образоваться химерная целостность, которая всегда оказывается неустойчивой.

Доктрина Тоффлера-Фукуямы-Хантингтона и реальность мира

История продолжается

Природа не терпит пустоты. После окончательного ухода коммунизма, являвшегося последней мультикультурной идеологией, должно было, наконец, заявить о себе учение победившего мира. Оно идейно оформилось в начале 90х и манифестировалось в работах [1—6] трех авторов. Суть нового учения стара как мир: третья от Солнца планета принадлежит некоторой (лучшей) части людей Земли. Поскольку в XX веке с претензиями на мировое господство уже выступали и прогрессивный класс, и высшая раса, и богом избранный народ, то лобовой подход к целеполаганию заведомо исключался. В новой идеологической схеме Хозяин явным образом не обозначен, хотя эвфемизмы типа modern societies не оставляют никаких возможностей для домыслов: речь идет об апологетике так называемого «золотого миллиарда». Иногда даже говорят о «принципе 20/80», согласно которому 20% населения Земли потребляют 80% ее ресурсов. Что же касается остальных 80% жителей планеты, то об их судьбе все исчерпывающе сказано одной лишь строкой российского поэта: «всем остальным дадим по роже, ведь жизнь и смерть одно и то же».

Новое учение идейно оформляет эту метафору как status quo.

В России накопился изрядный навык по освоению западных доктрин на собственной шкуре. Доктрины приходят и уходят, но алгоритм их синтеза, принцип «западные цивилизации — восточные пространства» остается незыблем.

Ментальность Запада России небезразлична. Раз уж появился новый манифест, значит недолго ждать, когда над нашей страной снова раскроются бомболюки чужих боевых машин.

Рассмотрим место России в картине будущего, вначале глазами самых важных гуру западной философии, затем с другого ракурса.

Речь пойдет о сочинениях трех авторов. Это Элвин Тоффлер, Фрэнсис Фукуяма и Сэмюэль Хантингтон, которые в разное время и независимо друг от друга попытались описать глобальный образ ближайшего будущего. Всем вместе им удалось создать концепцию того, чему в западной публицистике отвечает термин post-Cold War world. Концепция несостоятельная, но это уже не важно, потому что она de facto сделалась руководящей доктриной, которой следуют в таких вопросах, как экспансия НАТО на Восток, мирные инициативы на Ближнем Востоке и в Боснии, отношения Запад-Россия, etc.

Критической оценки в России названная концепция не получила. Тому есть психологическое оправдание. Долгое время любая философская мысль, которая проникала к нам из-за «железного занавеса», сразу же объявлялась буржуазной философией и подлежала критическому расстрелу на месте. Как реакция на такой образ действий, импорт идей теперь освобожден даже от проверки на вшивость. Это не благоразумно. Идейная продукция сниженных кондиций вроде религиозных заморочек, которые кончаются взрывами метро в Токио и автобусов в Иерусалиме, уже прошла пик спроса. Идейный товар вроде мексиканских сериалов и советов западных специалистов по методам финансово-экономической стабилизации ныне сталкивается с конкуренцией отечественного производителя. Одна лишь только барахолка западных идей геополитики по-прежнему привлекает российского потребителя, который просто шарахается от философии родных осин куда попало.

Рассмотрим составляющие успеха следующих работ.

[1] Тоффлер, О. Третья волна (1987).
[2] Тоффлер, О. Сдвиг власти: знание, богатство и насилие на рубеже XXI века (1990).
[3] Фукуяма, Ф. Конец истории? (1989).
[4] Фукуяма, Ф. Социальный капитал и мировая экономика (1995).
[5] Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций? (1993).
[6] Хантингтон, С. Если не цивилизации, то что? (1993).

Само восприятие названных трудов гг. Тоффлера, Фукуямы и Хантингтона неким учением, по-видимому, дискутивно. Будем говорить о доктрине TFH, хотя в литературе такое название и не присутствует. Выбор именно этих трудов, именно этих авторов определился теми же соображениями, которыми руководствовались некогда и отцы Церкви, канонизируя свидетельства очевидцев известных событий. Официальной доктриной христианства, — Евангелием, — в итоге стала целокупная литературная версия. По тому же критерию выбиралась и указанная группа работ.

Возможно, строгие критики укажут на тот факт, что евангелистов-то было четверо. В самом деле, неужто не сыскать было еще одну ссылку на какого-нибудь знаменитого футуролога? Взять хоть бы Пола Кеннеди, автора фундаментального исследования «Подъем и упадок великой мощи» [7]. Тому есть препятствие. Первые трое создали некую политическую доктрину, британский же профессор выполнил исследование. Характер различий между наукой и доктриной принципиальный. Ниже он будет обсужден отдельно.

Цель настоящего рассмотрения — причины успеха доктрины TFH в России.

Доктрина TFH

Мелковатость идей западных гуру компенсируется их продвинутостью, тем, чему в русском языке даже в рыночных условиях не появилось верных аналогов. Что именно promotion, а не только качество товара определяет спрос на него, когда-нибудь будет аксиомой и в России тоже. Исторический опыт гласит: проще всего новую идеологию удается продвигать к массовому потребителю в форме

а) легко усвояемой, б) трудно проверяемой и в) правдоподобной системы взглядов на главные проблемы бытия. Именно такова TFH.

Любая идеология, согласно теории Вильфредо Парето (1843—1923) — видного социолога и математика — является ложной формой сознания. Идеологии во все времена были используемы — полагал автор «закона Парето» — затем и только затем, чтобы обосновать неравенство людей. Психофизиологические различия не позволяют всем добиваться одинаковых результатов. Общество справляется с разительным естественным неравенством возможностей людей комбинированием действия средств из набора «проповедь-деньги-полиция». Циклический характер смены поколений элит обусловлен, согласно Парето, конечностью жизненного цикла феномена идеологии. Элиты «львов» в цикле естественного круговорота сменяются элитами «лис». И если у первого их типа задача — завоевать, то у второго всего лишь удержать завоеванное. Масштабы и эпохи для этих закономерностей несущественны, как несущественно и то конкретное содержание, которым нагружается идея разделения масс людей на агнцов и козлищ. Доктрина TFH выводит превосходство «золотого миллиарда» отнюдь не из расовой, классовой или конфессиональной принадлежности людей, она постулирует некую новую идею. Ее смысл — в превосходстве исторического пути одного общества над любым историческим опытом других обществ, государств, цивилизаций, etc. Сама постановка вопроса снимает вопрос о классификации TFH в смысле Парето: это, конечно же, манифест несильного, но умного зверья — лис.

Дело ведь в чем? Прогрессивный класс и высшая раса свои проблемы видели в будущих победах, в то время, как пределу мечтаний новой элиты отвечает удержание уже достигнутого, конец исторического движения — вариант нирваны.

Входить в подробности [1—6] здесь, по-видимому, нет необходимости.

Во-первых, в свое время в связи с каждой из них вдруг поднимался шум в толстых журналах и, по-видимому, большинству sapienti sat. А во-вторых, и обсуждать-то особенно нечего, ибо суть работ [1—6] на 90% в их заголовках. Это позволяет нам избегнуть пересказа и сосредоточиться на объявленной выше цели.

Итак, что же представляет собой TFH чисто формально? Это не наука и даже не философия. И опубликованы работы не в научных издательствах: [1,2] — в коммерческих, [3—6] — в госдеповском. Правильно сказать, это эссеистика на исторические темы. Хотя и написанная людьми с дипломами. Любителей терминологических споров отсылаем к Webster’s, который знает все.

Наука ведь притягательна не только как способ честного поиска истины. Официальная доктрина страны советов по соображениям престижа именовала себя «научный коммунизм». Диктаторы всех времен и народов — поголовно одни академики.

Авторитетный словарь утверждает, что наука занимается наблюдением и классификацией фактов с целью вывода законов проверяемого типа, в то время, как в определении доктрины (учения) записано, что она есть принцип или сумма принципов, в силу чего требует не опытной проверки, а только веры. К жанру эссе прибегали тт. Маркс, Энгельс, Ленин, которым претило отстаивать в спорах с учеными то, что массы приняли и без научных дискуссий. Эта же манера аппелировать поверх научных барьеров к ревущим толпам привела к временному успеху и другое известное учение насчет установления мирового порядка на ближайшую тысячу лет. Оно было преодолено только вооруженными силами Объединенных Наций и ныне в целом перестало быть актуальным.

Теперь снова синтезирована взрывчатая смесь. С одной стороны в наличии доходчивое — на уровне Устава гарнизонной и караульной службы — учение о миропорядке, распространяющееся на правах научной теории. С другой — ревущие, как обычно, «Panem et circenses» массы. По изящному определению Поля Валери: «наука это сборник рецептов, выполняющихся всегда; все остальное — литература». Как к литераторам, претензий к гг. Тоффлеру, Фукуяме и Хантингтону быть не может. Но способ институализации их идей, заведомо подлежащих научной апробации, порочен. Все известные в этом веке чучхе избегали научной проверки, но в зрелой фазе их жизненных циклов всегда возникал титул «корифей всех наук». Наука ведь притягательна не только как способ честного поиска истины. Официальная доктрина страны советов по соображениям престижа именовала себя «научный коммунизм». Диктаторы всех времен и народов — поголовно одни академики. Хотя, как раз настоящим академикам Л. Д. Ландау и Е. М. Лившицу, авторам самого известного в мире учебника физики совершенно незачем было свой труд называть «научной физикой», а на обложке расписывать ученые звания, степени, премии, etc. Их работа, которую все физики именуют просто «Курс», надежно протестирована, а гарантом выступает беспощадно требовательное научное сообщество.

Иное с доктриной TFH. Для ее успешного продвижения жизненно важен имидж науки, ergo авторы должны быть учеными. Доктрина — паранаука, не имеющая никаких шансов пройти тестирование в научной среде, ergo нужно не выйти на лобовую стычку с наукой. Вынос дискуссий с университетских кафедр в литературные салоны прошел незаметно и позволил избегнуть той самой критики, которую обязано выдержать все путное. Теперь, окрепнув, обзаведясь апологетами и финансовой поддержкой, TFH вышла уже на новый и самый важный этап в жизненном цикле любой идеологической системы. На этап активной индоктринация, массовой промывки мозгов. А поскольку все чучхе устроены одинаково, то и подход к их изучению один. Главное, что должен усвоить всякий, хотя бы даже поверхностно ознакомившийся с TFH, вот в чем: есть нормальный исторический путь развития, по которому шли общества, доминирующие сейчас в потреблении, и есть, соответственно, ненормальные пути, которым следовало остальное человечество. Точка! Остальное — потом. Или, как говорят теперь преподаватели бизнес-курса английского языка, «Grammar — behind». Главное в следующем: первое же знакомство с доктриной TFH должно вколотить в самую непонятливую голову дихотомию норма/ненорма исторического пути и ее связь с благами жизни, точнее, их различиями у представителей нормы и ненормы.

Что же конкретно утверждают авторы доктрины TFH?

На удивление, немногое. Несмотря на категоричность и многословие, заставляющие вспомнить бессмертный «Капитал». Сумма идей TFH сводится к следующему. Весьма последовательно продекларарировано равенство по Оруэллу: «все животные равны между собой, но есть и более равные». Этому тезису, правда, без ссылки на циничного британца, каждый из евангелистов TFH уделил в своих выкладках много места. Впрочем, гг. Лука, Марк, Матфей & Иоанн тоже трактовали вопросы права части людей присваивать созданное всеми. Однако, главное и по настоящему новое в TFH — это разделение на высших и низших уже не людей, а обществ. Подчеркнем, нова не только сама претензия, нов и ненавязчивый способ ее подачи — исподволь.

Тоффлера можно бы назвать Матфеем постиндустриальной эпохи и вот на каком основании. Исследования Парето, выявившие закон в асимметричности распределения богатств в классовом обществе, позволили обобщить этот результат на очень широкий класс явлений. Сам механизм порождения асимметрии доходов носит название эффекта Матфея, по имени автора того из канонических Евангелий, который сформулировал «кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» [Мф. 13:12]. Автор [1,2] мыслит в той же плоскости: в уже наступившем (Sic!) будущем лишь общества, озаботившиеся обзавестись технологиями, основанными на знаниях (knowledgebased technologies), в конечном итоге, все и решат. Решат, кому, зачем и сколько еще проживать на этой планете с ее ограниченными ресурсами.

Если Тоффлер — Матфей, то Хантингтон, несомненно, Иоанн. Из троих он самый непретенциозный по части науки и, к тому ж, весьма лаконичен. Утверждает понятное: передерутся, ей-богу, непременно все передерутся, ибо скоты по сути. Ну-с, отсюда, само собою, — бремя цивилизованного человека: разнимать дерущихся скотов, etc. Если это не обыкновенный густопсовый расизм, то что? В России тезис Хантингтона воспринят с пониманием.

А г-н Фукуяма, так он вообще просто любимец российской интеллигенции. Несмотря на всю несообразность, сама по себезадумка остановить клячу истории, пришпоренную большевиками, близка измученной истматом душе российского интеллигента. С другой же стороны, совершенно очевидно, что опоздал со своим выводом Фукуяма. Ему бы чуть раньше родиться и в стране советов, вполне бы потянул на Сталинскую премию I степени за обоснование полной и окончательной победы во всемирном масштабе. Кого и над кем — это вопросы второстепенные.

Характерное для западной гуманистической мысли в целом отсутствие великодушия к поверженной России отчетливо прослеживается и в TFH.

Подработать соответствующие детали в требуемом смысле для любой идеологии задача — раз плюнуть. А если термодинамика утверждает, будто бы окончательная победа есть синоним смерти, тем хуже для термодинамики. Комментировать иллюзию конечной сути вещей неинтересно. Но ведь и нет ничего у Фукуямы, помимо иллюзии, которая считалась неновой еще в античной философии.

О России в TFH мало. Такая страна. У Тоффлера побольше остальных, что объяснимо ликованием и эйфорией в связи с той катастрофой, которая настигла извечного врага Запада как раз в период завершения работы над [2]. Характерное для западной гуманистической мысли в целом отсутствие великодушия к поверженной России отчетливо прослеживается и в TFH. Фукуяма упоминает Россию лишь однажды [4], да и то в контексте отсталости, которую ей принесли bolshevik revolution, а теперь еще и мафия. Хантингтон Россию не упоминает вовсе. Вопрос о том, почему России нет в конструируемой TFH картине, на самом деле с Россией никак не связан. Так уж исторически сложилось — ну не влезает эта страна ни в какие представления западных идеологов. Притом не первое столетие.

По российским (даже нынешним) меркам уровень публикаций всех трех пророков не просто низкий, он никудышный. Но поставленных целей авторы достигли, это несомненно. Ведь стали же расхожими понятиями сентенции, которые, не задумываясь ни об источнике, ни о логике, употребляет начитанная публика, вроде: «Россия стремится стать нормальной страной», «Россия отстала от развитых стран навсегда», «Межцивилизационные конфликты в России», etc.

Ни от кого-то мы не отставали, столь же нормальны, как все другие страны мира, а конфликты во все времена и абсолютно везде бывают только и только по одной — экономической причине. Другое дело, что истины науки намного хуже, чем мифы, воспринимаются массовым сознанием. По причинам тем же самым, по которым фильмы Бергмана и Тарковского решительно уступают в зрительском внимании мексиканским сериалам, а Православная Церковь сдает позиции в борьбе за бессмертные души своим антагонистам из сект и миссий. Языком политпросвета суть этих причин: «будь проще и массы к тебе потянутся».

Доктрина TFH ни в малой степени не отвечает реальности. Но почему она должна ей отвечать? Как инструмент политики она работает вполне прилично, в частности, популярно объясняет массам все, что они видят в своих телевизорах.

Теория этногенеза versus доктрина TFH

Итак, доктрина TFH есть проповедь господства «золотого миллиарда» на планете без будущего. Последнее по Тоффлеру [1], уже наступило, а по Фукуяме и согласному с ним Хантингтону не предполагается совсем. Прием в указанный клуб окончен, а, поскольку история также прекращена, нищих просят не беспокоится. Но надеяться и помнить: Werk macht frei.

TFH будет, пожалуй, посильнее идеи тысячелетнего райха.

Впрочем, писана она, эта доктрина не о нас и не для нас. Поэтому, будем считать, что ее воплощение — не наши, не российские проблемы. Но одно обстоятельство все же делает ценным взгляд на проблему из России. С него мы начали. Если где-то завершена титаническая работа над новой, многообещающей прогрессивной идеологией, если где-то уже воздвинули вподвысь хоругви «Свобода, равенство, братство» или «С нами Бог», это значит — в России пора печатать плакаты «Родина-мать зовет» и ноты «Прощания славянки».

Такая страна. Вечно она оказывается помехой прогрессам.

Представляет ли реальную опасность для России следование доктрине TFH потенциальных субъектов этого учения — членов эксклюзивного клуба, именуемого «золотым миллиардом», — вот в чем вопрос? Не станем дискутировать варианты ответа, просто артикулируем точку зрения Льва Николаевича Гумилева, автора научной теории, имеющей самое прямое отношение к рассматриваемой проблеме. Не обинуясь, станем цитировать отечественного классика quantum satus.

Гумилев, отмотавший три срока по политическим обвинениям, неохотно обращался к злобе дня. Тем не менее, именно его анализ является точным ответом на поставленный вопрос. Ответ, в сущности, таков: доктрина TFH химерична, а потому опасна она как раз для тех, кто добровольно избрал ее путеводной звездой. Химера — термин теории этногенеза [8] Гумилева, обозначающий сосуществование нескольких суперэтнически чуждых этносов, которым приходится делить одну экологическую нишу. Согласно [8] химера является неустойчивой системой в этносфере. Даже самые незначительные, притом не обязательно даже внешние, этнические подвижки могут ликвидировать химеру. Анализ Гумилевым жизненных циклов — всегда кратких — некоторых известных в истории химер можно найти в [9]. «Золотой миллиард» есть в самом рафинированном смысле химера, единственно, впервые в истории она достигла глобальных масштабов. Этот факт еще не осознан ни учеными, ни, тем более, политиками..

Когда Фукуяма [4] в чисто марксистской манере рассуждает о полнейшей материальной подготовке США, КНР, Японии и ряда стран бассейна Тихого океана к тому, чтобы фактически интегрироваться, он игнорирует факторы этносферы. Когда Тоффлер [2] утверждает, что два только вида обществ имеет смысл различать на Земле — высшие, владеющие знаниями, и иные, что не владеют и уже никогда не овладеют, — он вовсе игнорирует этнические фенотипы генезиса знания. А когда Хантингтон [5,6] настаивает на том, что границы суперэтносов (цивилизаций) — это линии фронтов в будущих войнах, он солдафонски упрощает.

Уже лишь этого достаточно, чтобы оспорить практически воплощаемое ныне в жизнь учение, но мы договаривались оставить чужие проблемы тем, кто их изобрел. Пусть химера, пусть неустойчива, что с того России?

Вспомним триаду «проповедь-деньги-полиция». Перейдет ли проповедь TFH в насилие, ею же и декларируемое как одна из мер прогресса?

Нет, с уверенностью можно сказать: не перейдет. Пусть даже очень хочется привести Россию силой в семью «нормальных» государств, но на это не пойдут. Гумилев объясняет [10] почему. «Золотой миллиард» является, с точки зрения теории этногенеза, прибежищем субпассионариев, тех, кто устал, желает покоя, порядка, вэлфера, в общем, panem et circenses. Что ж, исполать им. Но!

«Субпассионарии отнюдь не так безобидны, как может показаться. Для них характерна безответственность и импульсивность. Им нельзя ничего доверить, ибо ради минутного наслаждения они способны загубить любое дело, даже государственное или общественное. Ради сегодняшней выгоды они уничтожают кормящие ландшафты, обрекая на голод своих потомков. Будущее их пугает, потому, что они просто не в состоянии его вообразить. А тех, кто пытается их вразумить, они убивают. Этот процесс особенно отчетливо виден в истории Римской империи III — IV вв. Не рабы, и не варвары, и не христиане погубили Рим, а любители цирковых зрелищ, бездельники, которых кормили даром. Ведь именно ради них истребляли население провинций и природу собственной страны — Италии, где дубравы не восстановились доселе, а склоны Аппенин заросли колючим кустарником.» [10, c.33]

Химера еще жива потому, что поступают USD из США и едут еще люди из России.

Небезобидность субпассионариев по Гумилеву значит, что все больше проблем обществу высоких стандартов потребления станут создавать и уже создают экспоненциально плодящиеся новые люмпены. До России ли тут? Военной проблемой «золотого миллиарда» является удержание, т. е. отнюдь не завоевание новых пространств, кормящих ландшафтов. Какие там еще завоевания в условиях депопуляции в странах «золотого миллиарда», да с учетом бешеной цены услуг профессионалов войны?

Судьба макрохимеры выводится из судьбы микрохимеры — государства Израиль. По Гумилеву химера — такой продукт суперэтнического взаимодействия, который враждебен окружающему миру. Именно в конфликте со средой и запрограммирована смерть химеры. Пусть в пески обетованной земли вколочены деньги, которых не стоил ни один самый масштабный эксперимент Человечества, включая высадку человека на Луне, «Манхэттенский проект» и международную термоядерную программу, а помимо денег налогоплательщиков США, — еще и не поддающийся никаким оценкам человеческий потенциал из России. Безумные эти затраты не дали этническому гомункулусу ни мира с соседями, ни своего культурного лица. Почему? Да потому, что законы Природы все-таки не Конгресс США принял.

Вывод? Он очевиден: химера еще жива потому, что поступают USD из США и едут еще люди из России. Она распадется, лишь только дрогнет хоть один из этих потоков, и если очень повезет, станет в итоге подобием Ливана. Любая химера генетически обречена на вырождение. Она и правда странна, страна тоталитарной религии, неблизкой гуманизму ни с какой стороны, с идеей богоизбранности, ничем не отличимой от просто расизма, с зияющей вторичностью поспешно сымпровизированной культуры. Идеократические режимы не новость в истории, но химеры никакая земля, даже обетованная, вытерпеть долго не сможет. История Хазарии Иудейской повторится, а «золотой миллиард» — он та же матрешка, разве что побольше. Хазария не оставила по себе памятников культуры, хотя располагала высоким уровнем потребления. «Золотой миллиард» не вечен по тем же причинам.

История продолжается?

К счастью, да! Как бы ни убеждали в обратном эксцентричные, но не чтящие традиций европейского гуманизма американские доктринеры. Этот вывод легче понять в контексте исторического примера. Вот он. Манихейство — учение по своему влиянию тысячу лет соперничавшее с христианством, отличалось от него всего одним принципом — прагматизмом (двойным стандартом) в определении различий между добром и злом, светом и мраком, прогрессом и регрессом. Эта доктрина сейчас там, где ей и пребывать во веки веков, — на свалке истории.

Прагматизм TFH есть реплика глубочайшему кризису христианского мира IX—X вв. Гуманизм от дьявольского наваждения спасся тогда обращением к идеалам Возрождения, к идее того, что Человек (а не его потребительская корзина) есть мера всех на свете вещей. После краха великого эксперимента в России потребительский идиотизм в мире уже не получает серьезного идейного отпора.

Надежда только в одном манифестируемая TFH идея мирового господства «золотого миллиарда» никакой не конец, а лишь очередной пароксизм Истории, всего-навсего Среднековье-2.

В.П. Баранов 1996г.

Фукуяма и Хантингтон: конец истории и столкновение цивилизаций

Из программы Александра Гениса на “Радио Свобода”:

“Еще в начале 90-х, после окончания холодной войны американские ученые разработали две фундаментальные концепции, объясняющие настоящее и предсказывающие будущее. Беда в том, что они диаметрально противоположны, и все наше будущее зависит от того, какая из двух теорий окажется ближе к политической реальности 21 века, начавшегося американской трагедией.

Первая из двух теорий - доктрина Хантингтона. Он никогда не разделял сугубо оптимистическую установку всего американского истеблишмента. Хантингтон не верил в то, что мир идет светлому будущему под знаменем американских идеалов - свобода, прогресс, демократия, законность, уважение к личности и рыночная экономика. В своей работе 93 года «Столкновение цивилизаций» Хантингтон предсказывает, что 21 столетие будет кровавой борьбой против всех. Беспрестанной войной цивилизаций.

Хантингтон пишет:

“Наша генеральная ошибка заключается в том, что мы считаем эти, бесспорно благородные ценности, универсальными, годными всегда и для всех. На самом деле, американский пример - счастливое исключение из правил, которое не годится в образец для развивающихся стран, идущих к модернизации своими путями. Мир состоит из разных народов и, что еще важнее, разных культур, которые не способны понять друг друга”.

Знаменитая теория конца истории Фукуямы была обнародована почти одновременно с доктриной Хантингтона, но тогда, в 92-м году, на эйфорической волне победы над СССР, Фукуяма произвел куда большее впечатление. С концом холодной войны, утверждал Фукуяма этот спор раз и навсегда решен в пользу западной и либеральной рыночной модели, к которой так или иначе идет весь мир, просто потому, что другой альтернативы у него нет”.

Фрэнсис Фукуяма:

“Все сводится к вопросу об универсальности западных ценностей, которые представляют такую соблазнительную, увлекательную комбинацию политической свободы и экономического развития, что, при наличии выбора, ее предпочтет большинство людей. Для любого современного общества не существует иной альтернативы, кроме принципов французской революции. Талибан, бен Ладен и им подобные не представляют альтернативы этому ни для кого, кроме небольшой группы фанатиков. Не думаю, что им удастся остановить процесс вселенской модернизации”.